23:49 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Название: Мышонок.
Автор(ы): Solet SerCro
Рейтинг: NC-17
Фандом: HAppy Tree Friends :crazylove:
Пейринг: Ка-Бум, Монт Харстон(один из охраны того чувака с крюком)
Жанр: рассказ
Предупреждения: Присутствует некоторое количество жести, упоминание нонкона
Права: Все не мое
Саммари:Ка-Бум выжил и попал в плен.
Комментарии: Для Флыф)


«И что я? Я, ик, бухаю теперь. А что мне остается?
Смотрю фотографии — хорошо хоть в темном углу, думал, дрочить буду на них, а я чуть не реву. И пью — натурально — третью бутылку. Ик. А может вторую. Не знаю. Не помню.
Такой он красивый... нет, у меня просто слов не находится — насколько он красивый. А я его бил. Сволочь. Это прямо так с удовольствием думается прямо — ууу, сволочь. Может, он вернется и меня убьет.
А кто это... вот как описать? У него острая мордочка, и ростом он мне, наверное, по плечо, тощий такой, маленький. Мне казалось, ему лет семнадцать. Или — ик — меньше. Малыш. Только по глазам можно дать лет сто пятьдесят. Мудрые глаза такого странного цвета... меняющегося. То почти алого, то зеленоватого, то фиолетового, то черного, когда ему плохо. Я вот первый раз именно с черными его увидел.
Он пить просил — тихо-тихо, поломанный, обожженный... у него так шрам и остался справа на лице, по спине, по шее, почти до лопатки. Сейчас уже зажил, ровный такой, как будто волны на коже застыли, а тогда — совсем свежий был, и болел ужасно. И он пить просил — тихо-тихо, губы тоже болели. Вряд ли сознавал, у кого просил, и форму мою не заметил. А ведь я ему врагом был, врагом и остался. Стар-рший лейтенант вооруженных сил Монт Харстон, ик. Пехтура. Начальник охраны, между прочим. Цер-рбер на службе ее величества Родины.
А как его зовут — не знаю. Он кроме тихого «воды» ничего не сказал, за все полгода у нас. Ни полслова. Только стонал иногда от боли во сне. Наверное.
А ведь я сволочь получаюсь. Пр-реступник практически. Нет, всем плевать, разумеется. Вот сейчас пью и пью, а на меня виски, между прочим, совершенно уже не действует. Только по сердцу бьет сильнее. Молчал он все время, на допросах... кто ж знал, что милосерднее было ему в тех же кустах горло перерезать, меня в них закинуло как-то непонятно, а его — взрывом. Не отпаивать, а р-раз... А, что тут думать — не смог бы. А сейчас он жив. Плещется где-то в кристальных озерах, живым на небеса восходит, а кто его знает... Я б не отказался еще раз взглянуть, издалека.
Да кому ты врешь, лейтенант Монт? Издалека... Найти бы, поцеловать, шею подставить и нож в руки дать... ведь перерезал бы и дальше пошел. Спокойный такой. Красивый...

Не хочу вспоминать, а руки сами листают альбом. Вот он в госпитале, тогда я его первый раз щелкнул, не удержался, забинтованного по уши. Он смешной такой, лопоухий, уши из-под бинтов торчат, и нос курносый, и ресницы беселые — весь он белый, как альбинос. И хвост. Вот это самое странное, я раньше мутантов не видел — а тут такой... Нет, ну он обычный, только — хвост. Длинный такой, метра полтора наверное, и тоже забинтован был — кончик оторвало, наверное. Пушистый, покрытый тонкой-тонкой шерсткой. У него и на голове такой пух, и по хребту струйкой скользил почти до копчика, тоненький такой. Еще больше подчеркивало, какой он худой и хрупкий. У меня только худее стал...
Жил он у меня все эти полгода, я как помешался тогда — забрал из госпиталя, обещал расколоть, да так и не выбил из него ничего. Нет, не буду вспоминать, как... самому противно думать, а фотографии-то не врут. Вот они, тут всё. Губы у него такие тонкие, презрительные... и ягодицы круглые, маленькие, и длинные стройные ноги... красивый. Не буду вспоминать, не могу, сердце колет. Как я его только отпустить смог... Но подумал, что иначе его свинцом нашпигуют всего, попытку побега — расстрел, и смог. Даже имени не знаю, даже прозвища. Может, он меня сам найдет? Найдет и убьет. Правильно было бы. Я бы ему простил», - лейтенант Монт перевернул страницу, потом подумал — и выдрал листы со своими пьяными излияниями, и долго жег их, пока пальцы не облизнул огонь, и не замечал, что ресницы намокли и болит покрасневшая кожа. А на фотографии его рука так и не поднялась — снова, уж который раз пытался от них избавиться. Только уголок опалил у еще одной.
***

Снаружи послышался какой-то негромкий шум — скорее даже шорох. Потом тихий свист и слабый хруст в замке. Монт повернулся было, но махнул рукой — мол, ладно, сами разберутся. О том, что табельный пистолет остался на столе при двери, как обычно, он и не вспомнил, пока ствол не коснулся его спины под лопаткой.
- Молчи, - шепнул тихо под ухом знакомый-незнакомый голос. - Молчи и иди.
Его вывели лицом к стене, на любую попытку повернуться чем-то больно тыкая за ухо. Он все гадал, чем, пока не вспомнил про хвост. Ну конечно, у него же на конце выступал краешек кости... Пленник чем-то шуршал, судя по всему, оперативно собирая бумаги. И так уверенно, что за пару минут закончил прятать нужные ему документы.
- Пристрелить тебя, что ли? - задумчиво протянул он. Монт с тихим ужасом осознал, что вместо страха завелся до одури — и хмель слетел, как и не было трех бутылок в жаркую душную ночь. Или все-таки двух?.. Он повернулся, на этот раз досадливо отмахнувшись от хвоста.
Выглядел его ночной гость куда лучше, чем в то мокрое утро у стен гарнизона, когда уходил в лес. Тощее тело обтягивала форма особого подразделения, за спиной висел здоровенный, наверное, литров на сто рюкзак, да и в оттопыренных карманах можно было б уместить десяток килограмм ценных предметов. Взрывоопасных предметов — Монт понял это до того, как разглядел фитили. Бывший пленник улыбался, и обожженная сторона лица его была как маска в театре, а здоровая — живая и веселая. Тьма таилась только в его глазах, сейчас цвета расплавленного битума.
- Хочешь — стреляй, - Монт сделал шаг ему навстречу. Снаружи послышался сухой щелчок и короткий хрип. Значит, это спланированное нападение, не месть, - Не хочешь — не стреляй... Я ничего тебе не сделаю.
Еще шаг — половица скрипнула под сапогом и гость ощутимо вздрогнул. Снаружи повеяло гарью... или не снаружи? Снова короткий вскрик. От базы к утру не останется ничего. Еще шаг.
- Что ты хочешь? - голос капал тягучим высокомерием. Горячим. Очень горячим. Монт только улыбнулся, плавно опускаясь на одно колено. Теперь его собственный пистолет упирался ему в висок, и в голове немедленно встали недавние события: распластанный по постели пленник, опасливо проверить — сомкнет ли зубы? Нет, сомкнет наверное, не стоит... серое дуло, медленно скользящее между равнодушно приоткрытых губ, палец дрожит на спусковом крючке, и дрожит рука в судорожных рывках вверх-вниз. Перламутровые капли на здоровой его щеке, на длинных белесых ресницах.

Гость не шевелился, и оружие в его ладони не дрожало.
- Ты замечательно умеешь молчать, - Монт потянулся к его поясу, не думая, что делает. Давно хотел, в конце концов. Мальчишка это заслужил, правда ведь? И всегда можно сказать, что его заставили... только себе не соврешь. Тяжелая пряжка с гербом — два желтых квадрата по диагонали, два красных — поддалась со второго раза, больно прищемив кожу на пальце. Монт поморщился молча, расстегивая молнию на мокрых от пробежки по джунглям штанах. Вблизи от него немного пахло болотом — и еще сильнее: гарью, пеплом. Свободная рука осторожно легла на его загривок и слегка надавила. Монт только кивнул понятливо, стараясь не думать, почему от простого прикосновения пальцев ему вдруг больно, будто чушку раскаленную прижали. Это можно потерпеть. «Он и не такое терпел», - царапнула совесть. Хотя до совести ли тут, когда от бешеного возбуждения уже перед глазами плывет, будто весь алкоголь ударил по центрам удовольствия?
Лейтенант сам застонал еле слышно, обхватывая губами гладкую горячую кожу. И сам стонал потом, на вдохе-всхлипе, каждый раз, когда ему позволяли отстраниться. Кожа на спине болела, но это будто только подхлестывало его, заставляло наконец-то приносить не боль любовнику, а удовольствие. Только под конец над головой раздался едва различимый хрип, и Монта прижало изо всех сил, он только зажмуриться успел, судорожно сглотнув.
- Хорошо, - наконец, негромко сказал его гость, только сейчас убирая пистолет от виска. - Идешь со мной.
Монт сам не понял, с чего так обрадовался — будто не в плен его берут, а дарят целый мир и сбоку бантик.
- Мне нужно что-нибудь взять?
- Две минуты. Собирайся. База будет разрушена.
От этого голоса офицер обалдевал совершенно. «Что ж ты раньше молчал?» - хотелось обнять, прошептать, «Я б тебя по одному слову... по одному стону выпустил бы...»
- Как тебя зовут? - спросил он еще коротко, укладывая свои документы в карманы. Гость только покачал головой, отказываясь отвечать.

Их совместный путь пролегал в тишине, и пистолет в руках захватчика болтался мертвым, ненужным грузом. Монт изумленно следил, как он обходит базу по знакомому маршруту, на котором не осталось уже живых, аккуратно огибает трупы, и оставляет свои подарки — один за другим небольшие диски — пластид в них, что ли? - занимали свое место на стенах и полах. Короткий штурм, как медленно осознавал офицер, короткий и жестокий. Всех в синей форме безжалостно перебили, до одного, в ямах и камерах пленных — ни души. Вывели. Пока он надирался в одиночестве... Монт другими глазами посмотрел теперь на маленького подрывника, до странного мирно раскладывающего заряды. Это что ж получается... он не таким и забитым был? Следил, запоминал выходы... привязывал к себе... Ведь без помощи Монта он не ушел бы! Или ушел?.. Теперь лейтенант терялся в вопросах и предположениях, но по всему выходило, что пригрел он не несчастного замученного ребенка, случайно попавшего в плен, а... ну да, верно — опытного, умного, хладнокровного диверсанта.
- Стой, - скомандовал коротко его враг и зачем-то поправил рюкзак на узких плечиках. В брезентовых глубинах что-то грозно звякнуло. Монт послушно остановился, оглядываясь вокруг. Узкий коридор секции B, судя по всему — шестой. Тайный выход в джунгли, о котором определенно не могли знать противники, даже этот пленник. И тут у него перед глазами ясно встали картины — он обсуждает что-то, принимает посетителей, беседует с командиром базы — а за его спиной глаза у пленника закрыты, но уши насторожены. Он сам, по собственной глупости и рассеянности сдал всю базу. Гнать на р-рудники, а не медальки на грудь вешать!
- Молчи, - так же коротко приказал его спутник, и снова нервно поправил рюкзак, - сейчас начнется.
Он верно угадал время — где-то далеко раздался глухой удар. Затем еще. И еще — канонада, ветер еще не донес запах пожаров, но стены уже подрагивали. - А теперь бежим!
Горячие пальцы сомкнулись на запястье растерявшегося и выдернутого из самобичевания Монта, а через пару шагов его уже захватил азарт — уйти убежать, выжить, пока под ногами ходуном ходит пол, трескается старый камень, потолок коридора сыплет крошкой и искрами, а рев и грохот все ближе и ближе, наступает на пятки — пока наконец Монт просто не подхватил на руки своего диверсанта, едва заметив рюкзак, и не нырнул вместе с ним за угол удачно закончившегося коридора. От грохота заложило уши, жар обжег щеку и левую руку, и наступило грозное трескучее спокойствие. База пылала, освещая джунгли, верно, на несколько сотен метров вглубь, и даже здесь, далеко за ее пределами, чувствовался жар.
Глаза диверсанта светились мягкой рыжиной пламени, и лицо его полнил такой восторг, что вновь погрузиться в рефлексии Морту не удалось — горло перехватило от радости, чужой, вражеской, но от этого не менее яркой. «Я от него зависим», - с холодком восторга признавался себе он, пока тонкие умелые руки толкали его к горячей стене бывшего коридора, а острая коленка заставляла раздвинуть ноги. - «Просто зависим, как от наркотика».
От тихого возбужденного смешка за спиной заломило спину — так ее захотелось покорно выгнуть и заскулить. От силы, таившейся под невзрачной мальчишеской личиной, у Монта подгибались колени. Теперь-то он ее чуял, и видел: ни на одной из бомб не стояло детонаторов. Все до одной взорвались по его приказу — а теперь горячие руки, только что приговорившие базу к разрушению одним щелчком тонких пальцев, его раздевали, обжигали, оставляли красноватые пятна, а потом просто ощущение тепла, без ожогов. Слишком жарко это оказалось для него одного, и слишком — справедливо, что ли?
От его смазки пахло техникой — наверняка какая-нибудь желтоватая дрянь для капсюлей. Монт не хотел проверять. По крайней мере, она облегчила проникновение настолько, что боли почти не было — только теперь жар был и внутри, и снаружи, двигался ритмично, и под лопатку опять слепо и неловко тыкалось дуло — как будто ему надо угрожать, чтоб получить повиновение. За спиной снова послышался негромкий стон, от которого внутренности Морта будто кипятком облили, а потом тихий вскрик — и на этот раз облили в буквальном смысле, и этого хватило и для его срыва.
Ветер переменился, и с веток ближайшего дерева рядом рассыпался золотой дождь искр.
- Теперь уходи, - попросил тихо диверсант, пока Монт поправлял одежду, неловко и торопливо. - Я скажу, что ты погиб, сопротивлялся. Через три часа по северной дороге пройдет колонна грузовиков, может раньше, если заметят огонь, - он оглянулся на джунгли, и продолжил. Монт и не ждал услышать от него столько слов за раз. Длинный тонкий хвост нервно реял то справа, то слева за его спиной, и офицера вдруг разобрал нервный смех — его оказывается трахнули, не снимая рюкзака. Вот же прирос к своей взрывчатке. - Война кончится совсем скоро, - диверсант проигнорировал его смех, - может, неделя или две. Может, месяц, но не больше. Меня зовут Ка-Бум, - он протянул узкую ладонь и нервно улыбнулся. - называют Мышонком. До встречи, лейтенант Монт Харстон, на мирной земле.
Он сам охрип от своей речи — долго, видно, репетировал ее — и, последний раз коротко взмахнув ладошкой, быстро ушел в сторону леса, оставив любовника медленно соображать, что именно ему только что сказали.

***

Только в грузовике своих до Монта дошло — фотографии остались в его комнате. Точнее, не остались. Пыль одна и пепел... Солдаты, решив, что он в шоке, его только укутали по уши в одеяло и выдали еще виски — вот тут-то и проявилось коварство приговоренного в одиночку огненного напитка. Проснулся Монт уже под дверями родной ставки, когда из-под брезента и одеяла его выгнали в мелкую предутреннюю морось. Ныли ожоги на спине, воняла гарью прожженая форма, и чувствовал себя он неловким, больным и каким-то до отвращения маленьким перед всем миром. Будто исчезла какая-то его важная и нужная часть, и болело на ее месте — не в обожженной шее, а слева в груди, под ушибленными ребрами.
Его почти ни о чем не спрашивали — отправили в медотсек.
Врачи тоже решили, что это шок, а от обезболивающих он впал в какой-то запредельный ступор — лежал на сероватых простынях офицерской палаты, смотрел в потолок, изучая подтеки, и не думал, и не вспоминал — скорее, образы сами вставали перед его глазами. Робкая улыбка в рассветных джунглях, тонкие пальцы неловко сжимают застежки, а он-теперешний не понимает, как мог так безоглядно доверять. А он-тогдашний смотрит вслед, пока худую фигуру не поглотят джунгли, и еще долго — потом, когда только лес вокруг.
Образы плавно и нездорово кружились перед глазами, и теперь все напитывалось новым смыслом — холодноватые усмешки, прокушенные губы — никаких криков, никаких стонов, даже странное выражение, в котором застыла изуродованная половина лица — и то казалось издевкой, глумлением. «Глупый-глупый синий, - звенел колокольчиком голос пленника, который Монт себе придумал. Кто ж мог угадать тот тягучий мягкий баритон — то ли конфета в губах, то ли расплавленное стекло на живое тело. - Я тебя обманул, глупый мангуст, провел-провел». Мангустами их называли в ставке союзников за синий флаг и клубок змей на гербе.
Голосок звенел и издевался, пока не переплавился в негромкое покашливание.
- Старший лейтенант Харстон, - кто-то пытался его дозваться из бреда, - вы меня слышите?
- С-слышу... - Монт чуть оклемался, и наконец собрал из двух мутных пятен что-то человекообразное. Лазоревые полосы, медведь в петлице — контрразведка возжелала его видеть.
- Лейтенант, вы — единственный выживший с Пятой базы, и нам исключительно любопытно, как вам это удалось.
«Подозреваешь, гадина? - Монт пытался утрясти мутные мысли. Контрразведка — истинные мангусты. И ловят змей. - Ничего не узнаешь».
- Простите, мне очень плохо... - его остановил властный взмах, и Монт тяжело вздохнул. Придется излагать судорожно придуманную версию... - Был на отдыхе, точнее, проверял дальний выход режимного коридора, - начал он равномерно, - Услышал стрельбу, что-то прилете... ударило по спине и голове, упал, отключился. Очнулся — база горит. Дошел до северной дороге, почему меня не убили — не знаю.
- Так были на отдыхе или все же проверяли коридор? - голос майора до одури напоминал ночное мурлыканье. Монт и хотел бы удержаться, но продолжал врать, и с каждым витком ложь его звучала все беспомощнее, как ему казалось... Наконец, его отпустили, думать о том, что наверное посадят до края света вагоны грузить, и снова кружиться в мутном океане воспоминаний-иллюзий.

- Ну что же, - поприветствовал его в одно чуть промозглое утро бодрый голос врача, - поднимайтесь что ли.
На этот раз Монт смог открыть глаза, пока сестричка меняла ему бинты через плечи и шею. Он смутно осознавал, что подвергается этой процедуре не первый раз, и валяется тут давно — но сколько точно?..
- Вот отлично, - врач поводил перед его глазами какой-то палочкой, неожиданно заряжая жизнерадостностью.
- А майор... майор контрразведки, - хрипло попытался выяснить Монт, - Был еще раз? Про меня что-нибудь слышно?
- Какой майор? У вас за месяц не было ни одного посетителя, - искренне удивился врач. - Мы еще удивлялись...
А Монт только разулыбался, чувствуя себя одновременно обманутым и счастливым до одури. Диверсант его единственный заходил.

***

К моменту выписки Монт уже знал, что именно он пропустил, пока валялся с ожоговой интоксикацией. Война закончилась: мирный договор, капитуляция... Его сторона проиграла, и в штабе мелькали среди синих шинелей - черные.
- В ваших услугах больше не нуждаются, Харстон, - сообщил ему мрачный генерал в летах и шрамах, подписывая документы, - возвращайтесь домой.
Но перед самолетом Монт решил сделать еще кое-что. Ближайшего захватчика он поймал за черный рукав в баре для офицеров.
- Слушай, - от волнения он даже охрип немного. Заказал обоим выпить, навис над своим стаканом и после паузы продолжил. - я случайно был знаком с одним из ваших. Назвался Ка-бум. Не знаешь о нем?
Офицер потер шрам на подбородке, задумчиво изучая Монта, будто особо любопытный вид таракана. Впрочем, заговорил он вполне дружелюбно:
- Мышонка? Да, знаю. А что тебе от него надо-то?
- Побеседовать, - Монт закурил, скрывая дрожь в пальцах, дал огоньку собеседнику. - Мы не успели закончить... один диалог.
Его снова смерили задумчивым взглядом через сигаретный дым.
- Майор Канден Рас по прозвищу Ка-бум пропал без вести около месяца назад, - собеседник его даже по плечу похлопал сочувственно. - впрочем, он пропадал без вести за последние полтора года раз пятьдесят.
- Пропал, - повторил почти без выражения Монт. Осушил стакан одним глотком и снова не почувствовал хмеля. - пропал... Если вернется, передайте ему - его искал лейтенант Монт. А у меня уже посадка.
Офицер в черной форме и звездами капитана на плечах только проводил взглядом его сутулую фигуру и покачал головой.

Перелет, шумная жара города пересадки, еще один перелет... Родной город встретил Монта осенней знобкой прохладой. Листья еще не сыпались, но то и дело в зелени мелькали полностью желтые ветки.
А еще из аэропорта его встретил неприметный белый автомобиль с очень знакомым номером. Отец учел просьбу никогда не присылать монстров премиум-класса. Жаль только, что просьбы «не следить за ним» и «вообще не общаться» прошли незамеченными. Монт только поправил плашки наград на груди и ранений — на плече, стукнул зачем-то рюкзак по боку, закидывая его на плечи, и пошел к приоткрытой двери. А водитель сменился...
- Здравствуйте, - Монт остро чувствовал себя олицетворением блудного сына. Водитель вежливо кивнул, сверкнув белыми зубами — неужто отец преодолел свою вечную ненависть к тем-кто-не-такие-как-мы? Или у этого негра нашлись совсем уж запредельные рекомендации...
Смотреть по сторонам ему не хотелось, но глаз сам выцеплял такие незнакомо-привычные очертания домов — после баз, джунглей, военной техники, и при этом — позиции снайперов, хорошие места для штурма, подозрительных личностей на улице — Монт и сам не заметил, как уже рассматривал мирную — мирную! - улицу во все глаза. «Не хватало еще поймать синдром ветерана» - он буркнул мысленно и бессознательно потер шею — там от затылка до лопаток тянулся едва подживший, красноватый, еще ноющий ожог. Что он там плел, про какую упавшую на шею балку?.. Руки — просто руки, с длинными изящными пальцами, с ровными ноготками — даже скорее коготками, такой они были формы, с небольшим шрамом на правой ладошке и родинкой на сгибе большого пальца — на левой. Офицер только вздохнул тяжело.

- Ну что же, дорогой мой сын, - Харстон-старший не изменился за два с половиной года ни на черту. Роль интеллигентного капиталиста выходила у него лучше всех остальных. Да, и значительно лучше роли «любящий отец». - Ты умудрился сохранить свою шкуру... хотя нет, не совсем, - его взгляд упал на рукав насупленного Монта, где его гордостью висели три зеленые плашки, - Но выполнять обязанности сможешь. Раз уж твое резюме так... обогатилось опытом.
- Какие на этот раз обязанности? - Монт безнадежно вздохнул, утыкаясь взглядом в окно. А он так мечтал о передышке... хоть в Иностранный легион записывайся.
- Раз уж директором ты становиться отказываешься, - Харстон-старший прикурил сигарету, и офицер поморщился — от запаха дешевого табака продрало горло. - Значит, будешь начальником охраны. Как раз по тебе работка, я смотрю.
- Да, этот вариант меня устроит, - Монт кивнул, наконец, переводя на него взгляд. Отец ему улыбался, щуря холодно глаза. Не от смеха у него морщинки залегли, вовсе не от смеха...
- Но тебе понадобится телохранитель... нет, и не возражай, - властный взмах костлявой руки загнал слова Монту в глотку. - Они уже за дверью, выберешь себе... мальчика по вкусу.
Офицера продрало неприятной дрожью — ну кто бы сомневался, что богатый военный промышленник найдет способы следить за ним и в центре войны? Впрочем, больше комментариев не последовало — Харстон-старший женщин не любил и не уважал. Два шага до двери, комната аудиенций, выполненная в нарочито-аскетичном стиле, ряд молчаливых мужчин, стоящих вразнобой... Монт не смог их рассмотреть. Отвлекся.
В дальнем темном углу его взгляд вычленил сначала только до боли знакомый силуэт, и даже забавно спрятанный в брюки хвост — кончик едва не выглядывает над сапогом, и снова рюкзак, полегче, какой-то до смешного детский, и острые темные глаза — от взгляда нечем дышать.
Смотр превратился в фарс — и Харстон-старший только подщуривал злые умные глаза, рассматривая смешного мальчика с ожогом на пол-лица, вчера пришедшего к нему через третьих знакомых. Вот, значит, кто так зацепил его сына...
- Канден Рас, вы приняты. Контракт на год, подпишите здесь.
А Монт все не мог оторвать взгляд, все смотрел, не представляя, каким смешным, глупым и влюбленным смотрится со стороны.

***
Тенью за спиной — вот кем стал ему Мышонок. Бесшумной молчаливой тенью, следующей везде — острый взгляд щекочет лопатки там, где кончается его ожог, тонкие ладошки вечно в карманах великоватой ему формы.
Монт едва удерживался от лишних слов — в конце концов работа требовала хотя бы на первых порах ей заниматься, и в нее оказалось возможно нырнуть с головой, ничего не замечая больше, кроме должностных инструкций.
Полгода мучений — молчаливых, незаметных, как он считал, окружающим.
Слетели на землю желтые листья, стаяли до коричневых тонких скелетцев под долгими дождями, когда ныла невыносимо спина и у Монта, и, верно, у него телохранителя, и Харстон-старший до утра сидел осенью в баре с нетронутым бокалом виски.
Укрыл землю снег — сначала непрочный, легкий, в котором его верный спутник оставлял яркие черные следы, а потом и серьезный — даже жар подрывника остудили, поселив в его глазах прозрачную небесную синь.
Стек белый саван под первыми лучами удлинившегося дня, под мартовским ранним теплом.

- Постой, - негромкий мягкий баритон охрип, будто остыл и потрескался от долгого молчания.
Монт удивленно повернулся к своему телохранителю — за полгода его бесшумной верной службы он и забыл почти, что он умеет говорить.
- Да? - он замялся — и как его назвать? Мышонок? Ка-Бум? Мистер Рас? От всех вариантов скулы сводило ощущением нелепости.
Тонкая ладошка легла ему на плечо — дотянулся ведь, хоть пришлось приподняться на цыпочках, и острая мордашка вдруг оказалась совсем близко — а в глазах снова плескалась утраченная, как думал Монт, горячая мгла. И будто не стало полугода мирной жизни, будто снова за спиной горела база, только вместо горячей стены — аккуратно, по-военному заправленная постель в махоньком закутке при его комнате.
Монт не понимал сейчас, когда жесткие тонкие ладошки распоряжались его телом — и им самим — как мог допустить Ка-Бум те дни в плену? Как он сдерживал свою властность и свою силу так, что офицер о них и не заподозрил?
- Повернитесь, - мягкий голос будто подхлестнул, отвлекая от мыслей.
- Что ты хочешь?
- Тебя, - ответ пришел без тени сомнения, и Монт только за грудь схватился — будто пытаясь удержать незнакомую радость.
«Почему ты полгода-то молчал»? - хотелось ему спросить, но Монт держался — нельзя. Пусть это станет маленькой местью за его собственную жестокость. Одной из череды самому назначенных и исполненных наказаний.
А потом думать лишний раз о чем-то, кроме тонких горячих губ, ему и не удалось. Весь он был как огонь или лава, отчаянно горячий под тонкой кожей, прожег бы наверное одежду — да она давно улетела за кровать, и на коже от него оставались заметные следы — но Монт уже не возражал. Он скучал по этому пламени — слов не хватало, как скучал.
Где-то за стеной начинался его рабочий день — первый пропуск за полгода, где-то за стеной срывался важный контракт, где-то... Монт плевал бы сейчас на это все, если б вспомнил, обнимая своего маленького подрывника.

***
Монт смеялся потом — знал бы кто, что красные пятна на его шеи — всего лишь аналог засосов... Но оправдываться или врать про аллергию ему не пришлось — не успел.

Память его потом не сразу восстановила тот вечер. Внимание, направленное только на телохранителя, едва удавалось перевести на окружение.
Кажется, он тогда с утра, расслабленно растянувшись поперек постели и ероша светлую шевелюру, звонил отцу — предупредить, что не выйдет на работу. Харстон-старший только хмыкнул в трубку и напомнил, что вечером — семейный ужин, возражения не принимаются, и повесил трубку.
Монт только застонал - «семейные» встречи он с юных лет ненавидел. Снова общение с женщиной, отдавшей ему девять месяцев жизни и половину генов, но не ставшей матерью. Ослепительно красивая, изумительно умная дама, павшая когда-то жертвой обаяния его отца — и получившая развод через месяц после рождения сына. Опять изображать вежливость с чужой, совсем не ставшей близкой ему женщиной.
Мышонок поднял голову, вопросительно изогнув здоровую бровь.
- В семь вечера будет унылый банкет, - Монт только плечами пожал грустно, - до этого — свободны. Будешь присутствовать.
Ка-Бум согласно кивнул и прикрыл глаза, устраивая теплую сейчас, не обжигающую лапку у него на животе.
И время до семи вечера пролетело незаметно, часы слились мягкую череду такой радость, что Монт уже подумывал, выживет ли... но зазвонил телефон, и отец с едва слышной ехидцей в холодном голосе напомнил — все собрались, ждать ли его?
Одеваться, чертыхаясь и спотыкаясь, Монт терпеть не мог с армии — но пришлось. Ка-Бум, моментально затянувший свое тонкое тело в форменный костюм, уже стоял рядом и не помогал — любовался. Если б желание не злить отца не оказалось таким сильным — не Монт не сдержался бы, наверное. Слишком явное тепло виделось в потемневших глазах — полгода безразличия научили его такое ценить больше жизни.
Но ссора с отцом — хуже.

А потом — снова чувствовать между лопаток взгляд в ресторане, очень престижном, очень помпезном, в небольшом зале. Он казался бы уютным — но ледяные лица бывшей четы Харстонов и явно отвлеченное — их сына превращали уютные кресла в ледяные пыточные троны, а дорогое вино — в уксус.
Монт тоскливо пересказывал холодно кивающей миссис Хпрстон — она так и не сменила фамилию, уходя от мужа — историю своей службы. Коротко, скомкано — мол, да, служил, да, сначала в личной охране, потом начальником охраны, да, как сейчас у папы. Нет, с заводами то же сделать, что и с Пятой Базой, не планирует.
Трое не любящих друг друга людей — слишком мало для маленького, но все же зала. Четверо — телохранитель бесшумно маячил у входа, и его внимание никак не давало Монту сосредоточиться. Он и отвлекся — непозволительно, халатно — на воспоминания о чудесном сегодняшнем начала дня, и не расслышал несколько коротких фраз между отцом и матерью, даже на интонацию не отвлекся — злую, резкую. Мало ли, ругаются.
А потом — хлопок и больно где-то у плеча — совсем коротко, но инстинкты мигом выдернули его в реальный мир — где женщина, которую он не называл мамой, сжимала в красивых наманикюренных пальчиках пистолетик — маленький, похожий на украшение. Пуля сорвала ему нашивку о ранении, оцарапав до крови руку. А в следующий тик перед ним выросла невысокая фигурка — застыла в полете, со вскинутыми руками. Ударной силы в той пуле оказалось чуть — она даже легкое тело Ка-Бума не откинула толком. Его поймал Монт — чувствуя уже, что все плохо. Харстон-старший только вскочить успел — а за столом пылал с жутким похрустыванием факел — уже не живой.

Патологоанатомы сказали, что температура была — как на звезде. Кровь вскипела.

Монт коршуном дежурил над реанимацией, не пропуская ни журналистов, ни отца. Что случилось? Она умерла. Шпионила? Плевать. Отстаньте.
Врачи сказали — никаких гарантий. Разрывная в плечо — неприятная штука. Хотя мутант... мутант может и выкарабкаться.
Монт дежурил в одиночной палате, как памятник себе — бледный, забывший, когда ел. Впрочем, какие и когда капельницы должны стоять у Ка-Бума вспоминал первым делом, даже когда его будили. Харсон-старший заходил только раз — сказать, что взял другого начальника охраны. Монт никому не был так благодарен, как ему в этот момент — только, пожалуй, еще врачам реанимации.
Монт учился искусству перевязки и науке бестрепетно ставить уколы в тонкую кожу, а талант видеть состояние беспамятного раненого он научился сам, не от медсестер. Он узнал все до последней родинки его, все шрамы — не в постели, а на больничной койке.
Но он все равно проспал момент — слепым быстрым сном солдата в строю — когда наконец белесые ресницы дрогнули, открывая почти белые от долгого обморока глаза. Монта разбудил писк кардиографа. Он подскочил на стуле, хватаясь за сердце — и обнаружил дивную картину — слабый еще, Мышонок сосредоточенными размеренными движениями сдирал с себя датчики здоровой рукой.
- Ты чего творишь? - Монт растерялся даже, что с таким активным пациентом делать, - А ну ляг...
- Належа-ался уже, - с невыносимо знакомой интонацией протянул в ответ Ка-бум, хрипловато еще, протяжно.
Монт собрал всю строгость, какую смог накопить, и только выдохнул растеряно и счастливо:
- Рано еще...
Рано — значит, есть куда. Значит... он сам едва не хлопнулся в обморок от радости, сполз, держась за грудь, на постель, не на шутку перепугав мыша.
Распахнувшая дверь наконец медсестра наблюдала чудное зрелище — безнадежный, как считалось, пациент дергал слабой лапкой за шиворот своего личного ангела-хранителя и ругался едва слышно, но такими удивительными загибами, что хотелось потом попросить конспект. «Хренокапсюльная шестеребина» оказалось самым цензурным из расслышанного.
После такого Ка-Бум не мог не пойти на поправку.

***
Перенапряжение больницы ударило по Монту с оттяжкой — он еще выходил Ка-Бума, наотрез отказавшись на время его реабилитации взять другого телохранителя, еще вступил наконец в должность — пропустив три месяца, как раз к началу лета, и даже продержавшись на последних силах две недели, он свалился.
Харстон-старший только хмыкал, сдирая длинными нервными пальцами пленку с очередной пачки дешевых сигарет. Снова больница, только роли поменялись — на белых простынях лежит, безразличный ко всему, с тусклыми усталыми глазами, его сын, а телохранитель — язвительный неулыбчивый крысеныш — отходит от него не более чем на две минуты.

Они оба думали, что Монт спит, и переговаривались внятно, хоть тихо. Хриплый бас отца, низкий мягкий баритон Ка-Бума пробивались через пленку усталости — такую плотную, что даже от улыбок на изуродованном лице ему не становилось теплее. Но он все слышал, и все запоминал, даже шепот под утро, когда у мыша кончались нервы и курево, тот шепот, который он ни за какие деньги не пересказал бы любому, даже отцу.
Этот диалог он тоже помнил очень, очень долго.
- Я поднял ваше досье, - задумчиво отметил Харстон, старший. В его голосе содержался тот самый миллиграм угрозы, которая рождает к ней устойчивость.
- Понимаю, - Ка-Бум бережно поправил простынь здоровой рукой. Вторая все еще висела на перевязи. Поймать его взгляд без его на то желания оставалось нетривиальной задачей.
- Многие сведения там... очень любопытны, - не дождавшись ответа, Харстон продолжил, чуть усиливая нажим. - Мне кажется, они вызовут любопытство не только у меня...
- Зачем? - Ка-Бум говорил, казалось, искренне и легко. Цену этой искренности знал уже Монт — и сдержать улыбку оказалось сложной, хоть и выполнимой задачей. - Зачем вам меня сдавать?
А вот теперь в мягком баритоне будто проскользнули огненные искры — Монт страшно жалел, что не может открыть глаза, посмотреть на этих собеседников — заметят.
- Вы же шпион, верно?
- Хотите перевербовать?
Вопросы летали над постелью, будто шарик в теннисном матче. Взрывоопасный шарик.
- Вы сливаете информацию, майор Рас?
- В разумных пределах.
- В каких это?!.
И тут шарик погас.
- Мистер Харстон, - голос Ка-бума казался парадоксально мягким, - верить мне или нет — ваше право... но я не хочу войны.
Его рука коснулась бережно щеки Монта — будто свечу поднесли, такая теплая. После недолгого молчания мыш продолжил, совсем тихо:
- Да, у вас есть рычаги влияния... и я хочу, чтобы вы ими воспользовались.
- Это шантаж? - ответ оказался без недавнего запала, и Монт поразился — это были слова не военного промышленника, не расчетливого капиталиста. Первый раз в жизни он услышал слова отца, боящегося за сына.
-Шантаж, - Ка-Бум согласился. - Я знаю ваши заводы... они полны взрывчатки.
- А вы умеете взрывать вещи на расстоянии, - верно догадался Харстон. - Я все гадал, чем вы меня прищучите, - теперь в его голосе послышалось неподдельное восхищение.
- Демонстрация оказалось невольной, - Ка-Бум улыбался, и голос его смягчился до теплого, почти дружеского тона.
- Но я оценил вашу... профпригодность.
Монт все-таки не выдержал и улыбнулся, отвлекая от беседы двух профессионалов, двух мастеров своего дела, и с этого дня — двух друзей. Двух самых близких его людей.
- Он выздоравливает, - сказал врач, вызванный кем-то из них.

А ночью тихие признания оказались особенно теплыми.

@темы: Крупное, Закончено, NC-17, Happy Tree Friends, мышонок

Комментарии
2010-09-12 в 00:20 

Ирма Банева
Серый лебедь
Solet SerCro
Ня... Просто слов нет, какая прелесть. :) Страшнее мышки зверя нет, однозначно.

2010-09-12 в 00:33 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Ирма Банева
Мыш суров)

2010-09-12 в 00:36 

Ирма Банева
Серый лебедь
Solet SerCro
Мыш суров)
Точно. :)

2010-09-12 в 07:29 

Очарованный Сумерками
Интересно, как перевести с моего языка, то что я думаю ,на цензурный?
Мыш -красавец просто и умниц)))

2010-09-12 в 15:43 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Очарованный Сумерками
Хы-хы)
Вот с ним я сильно уперся как раз с рисованием ожога на лице

2010-09-12 в 17:54 

Очарованный Сумерками
Интересно, как перевести с моего языка, то что я думаю ,на цензурный?
А про ожог забывается как-то...может по-этому уперся?
Я вообще внешность вижу первые пол-часа-потом она заслоняется, тем какой человек внутри)

2010-09-12 в 18:15 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Очарованный Сумерками
Нет, ну когда рисуешь - все равно надо внешность помнить... это ж важно) просто сама структура ожога - сложная штука

2010-09-12 в 18:40 

Очарованный Сумерками
Интересно, как перевести с моего языка, то что я думаю ,на цензурный?
ну да..шрамы вообще тяжело рисовать)

2010-09-12 в 18:41 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
2010-09-12 в 21:19 

silent-gluk
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Solet SerCro
Здорово квак!

2010-09-12 в 22:21 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!

2010-09-13 в 03:06 

silent-gluk
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк. Я не со зла, я по маразму!
Solet SerCro
Ква, спасибо!

2010-10-04 в 16:46 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
Мыш мегосуров.

2010-10-04 в 17:37 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
2010-10-04 в 17:46 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
Я его таким и представлял **

2010-10-04 в 18:31 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Джокер Дио Эйс
С другой стороны, каким бы ему быть еще?)) Как-никак, подрывник диверсионной группы

2010-10-04 в 19:48 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
Внешне милый нежный и кавайный. Маленького роста, белые волосы. По лицу нельзя определить, мальчик или девочка. А характер....

2010-10-04 в 21:21 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Джокер Дио Эйс
Ога, и замашки именно такие. Адекватный, злой, опасный, знающий свою работу и пользующийся преимуществами. Вон как красиво Монта обвел вокруг хвоста)

2010-10-04 в 21:25 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
*хочет*

2010-10-04 в 21:32 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Джокер Дио Эйс
Чего хочет?)) Все, что я мог о них и только о них сказать, написал) Вот в 1 главе перемирия этот кавай появиццо, ога.

нарисую его, может. И сныкаю :Р

2010-10-04 в 21:40 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
Я мыша хочу. В пейренге со снейки и флиппи. после войны. *ХОЧЕТ*

2010-10-04 в 21:44 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Джокер Дио Эйс
Хых, а вот фигг. Не в реальности этого текста по крайней мере, потому что тут у Флиппи и Снейка пейринга фактически не было, наблюдалось боевое братство, а Ка-Бума после войны они вообще лет через 6 увидели, а до того не знали, жив ли он вообще.
Но если не в этой реальности - сколько там тех вероятностей...

2010-10-04 в 21:45 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
не помнб этого

2010-10-04 в 22:50 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Джокер Дио Эйс
Чего именно? Я честно сказал, что этой истории я не вижу, а выдумывать ниабучен :nope:

2010-10-04 в 22:51 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
2010-10-04 в 22:52 

Ненависть, умеющая молчать, во сто крат опаснее, чем самые неистовые речи.
ты о чем

2010-10-04 в 22:54 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Джокер Дио Эйс
Если хочешь Я мыша хочу. В пейренге со снейки и флиппи. после войны. - пиши) я пока не готов, ну упс

2011-03-06 в 19:34 

Рано или поздно, так или иначе...
Вот и до этого добралась... Здорово, интересно, как и всё прежнее - на одном дыхании читается. Мыш - очаровашка^^ хотя Сенйки определённо мне больше всех запал в душу из всего коллектива^^

2011-03-06 в 19:43 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Nakatama
Хорошо-о))

Да, Ка-бум каваен)) Хотя они все там хороши...

2011-03-06 в 19:57 

Nakatama
Рано или поздно, так или иначе...
Хотя они все там хороши...
ну в таком переложении - да))

2011-03-07 в 10:51 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Nakatama
Не, я конечно всегда огу ффкурить и написать вариант, в котором они все злобные уроды, но зачем? Пакости в мире и без этого хватает)

2011-03-07 в 20:05 

Nakatama
Рано или поздно, так или иначе...
Да я не в том смысле, что все должны быть лобными)) я в том смысле, что персонажи очеловеченные)) оригинальные зверушки мне настолько не радовали

2011-03-07 в 21:03 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Nakatama
Аа, в этом смысле) Ну дык оригинальные зверушки несколько иную роль в принципе выполняли)))

2011-03-07 в 21:16 

Рано или поздно, так или иначе...
Solet SerCro
А какую? Я так эту серию мультиков и не посмотрела толком... так, поверхностный взгляд.

2011-03-07 в 21:30 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Nakatama
Эмм, смертничков) Вообще оно очень на любителя. Я люблю трешовые ужастики, и ХТФ меня зацепило - они забавные) Хотя там внятно прослеживаются всего ничего историй - Флиппи и его команды немножко, Сплида, клевых енотиков-воров и мима. Остальные - персонажи эпизодические, меняющие роли от случая к случаю.

2011-03-07 в 22:21 

Nakatama
Рано или поздно, так или иначе...
Ясно)) не, я к таким вещам спокойна.. я лучше буду читать^^

2011-03-07 в 23:17 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Nakatama
Угу, у нас все-таки сильно отличается от оригинальной серии, практически оридж по мотивам))

2011-03-07 в 23:23 

Рано или поздно, так или иначе...
Solet SerCro
Это плюс)))

2011-08-10 в 15:45 

Сэпф
Чтение не годится для женщины... она от этого думать начинает. (с) "Красавица и Чудовище"
Никак не могу найти, как выглядит Монт Харсон... ><
У меня это навязчивая идея... ^^^

2011-08-10 в 20:18 

Solet SerCro
With a crew of drunken pilots, Were the only airship pirates!
Сэпф
По мультику - это один из офицеров при злобном генерале =)
А так - я его пока не рисовал

   

Записки из ноосферы

главная